Фельдшер скорой помощи

Фельдшер скорой помощи

KYKY.ORG

«Упал на стекло»

По истечении трех лет работы на станции скорой помощи ты понимаешь, что люди очень тупые. А еще злые и подлые. Это можно понять даже за те 30 минут, что проводишь у человека дома, пока оказываешь ему помощь.

Фельдшер скорой — дерьмовая профессия. Вообще я хотел быть художником, я многое умею: писать картины, играть на музыкальных инструментах, сочинять музыку, более-менее разбираюсь в IT, могу делать скульптуры, рисовать комиксы. Но в нашей стране не получается зарабатывать тем, что нравится. Надо работать там, где работается.

В медицинском колледже было весело и тяжело. Весело — потому что по сравнению с моей сельской школой контингент там был нормальный, городской. А тяжело — потому что преподавали кучу предметов, которые никому не нужны, например, философию. Я вообще не знаю, где она может пригодиться.

После обучения меня распределили на станцию скорой помощи. Взяли не по моим успехам, а, скорее, по габаритам. Потому что помимо того, что скорая лечит и приводит в чувство, мы еще и таскаем.

Уже в первый месяц работы мне пришлось столкнуться с алкоголизмом. Я знал, что существует такое явление, но никогда не был внутри этой клоаки.

Вызов — порез руки. Пострадавший жил в бараке, при одном взгляде на который мы с напарницей сразу надели перчатки. Заходим в длинный коридор и понимаем, что в нужной нам квартире нет двери, а есть фанерка, наполовину закрытая замочком. Постучали, а на нас из темноты — два глаза: «Кто там?». Свои, говорим. Фанерка открывается, и изнутри сразу — ф-ф-ф — рой мух, как в фильмах ужасов. Заходим. Комнатушка семь на пять метров. На диване сидит пострадавший — настоящий бабуин, красный, опухший, а на руке порез, замотанный грязным полотенцем. А дверь нам открыла вполне симпатичная молодая девушка, разве что немытая. Я пока в этой комнатке устраивался, случайно ногой бутылку задел — под столом, наверное, еще штук десять покатилось.
— Ну что, товарищ, случилось?
— Ничего! На стекло упал.
— Хорошо, где стекло?
— На улице.
Такие ребята после поножовщины сразу начинают мириться и друг друга покрывать. Мне-то все равно, я девочке говорю: «Принеси чистой воды и полотенце, будем твоего суженого мыть, а потом повезем зашивать». Кое-как пострадавшего перекисью обмыл, говорю, собирайся, в больницу поедем. Барышня оживилась:
— Молодой человек, можете выйти? Я стесняюсь.
Они хотели просто договориться, что рассказывать полиции. Услышав отказ, она села на диван и говорит:
— Ну все, меня посадят.
— Да не посадят, не бойся, я тебя не сдам.
От моих слов «невеста» сразу повеселела. Но тут порезанный полез к ней целоваться, а она швырнула в него тапком, прямо в голову попала. Мужчина решил подраться, но я его остановил.

Это был первый опыт подобного толка. Дальше все было веселее и хуже...

«Зато пособие буду получать»

Это была очень тяжелая ночь. Нам с напарником кое-как удалось прилечь, и тут вызов — травма руки, ножевое ранение. Непонятно, где надо лазить в такой поздний час, чтобы устроить себе порез руки. Разбудили водителя:
— Дядя Вася, поехали.
— Ой, хлопцы, разобьемся, я спать хочу!
— Не бойся, я буду руль держать, ты, главное, ноги на педали поставь.
И мы поехали. Самое страшное, когда машина начинает вилять, а ты сам спать хочешь, ненавидишь весь белый свет, но тебе очень страшно, потому что водитель хочет спать не меньше тебя. Кое-как доехали мы до этой деревни, зашли в дом, а там даже пола нет, только утоптанная земля. Из-за печи выглядывает мужичок, на голове колтуны, как у ямайца дреды: «Здрасте!». Веселый, а у самого вместо руки каша из плоти и стекла. Мы ему все повытаскивали, перебинтовали и говорим:
— Поехали.
— Не поеду!
— Ладно, почему не поедешь?
— Мне завтра на работу, на трактор.
— Так тебе ж руку отрежут!
— Ну и ладно, зато буду пособие получать.
«Ах, ты ж хитрый ублюдок», — подумал я.

Зимняя тьма

Мне «нравятся» самоубийцы.

Однажды приехали на вызов в деревню — а была зима, сугробы... Нас встретил сухонький мужичок, типичный алкоголик:
— Здравствуйте! Вон там, в сарайчике, висит мой товарищ.
— Ты почему ему не помог?
— Так грех ведь!
— Не снял, дубина!
— Ааа, ну дык он тяжелый.
А я один, со мной только две напарницы. Ладно, заходим. Смотрю — висит мужчина, толстый такой, как бочка, и уже синий-синий. Я на него фонарем свечу, а он глаза открывает и на меня смотрит! Я ему:
— Привет, ты как?
— Нормально, — хрипит.
Нашли какую-то вилку, я ею гнилую бечевку кое-как перепилил, и мужик упал. Я его ощупал и на руке нашел нечто вроде шины — значит, еще и рука сломана.
Давай мы его тащить по сугробам. А у мужика одежда вверх задирается, туда набивается снег, и он начинает выть. Я поправляю, но уже через пару шагов все по новой. Сугробы высокие, до машины далеко, а помощи никакой — его друг сбежал под предлогом, будто пойдет за подмогой, и исчез. Я водителя позвал, вдвоем кое-как загрузили. Привезли мы этого суицидника в больницу, раздеваем, а у него на руке вместо шины айпад привязан! Надо же, а по виду обычный алкоголик.

Золотая молодежь

Есть сердечные капли, которыми можно обдолбаться.

Нас однажды вызвали к двоим мажорам. Лежат, красавцы. Один еще более-менее нормальный, а второй — зомби. И родители рядом стоят: «Ах, Коля, как мы могли воспитать такое!». Влили парню не меньше чайника теплой воды. Пока первого промывали, второй тоже в сознание пришел: «Не... не надо». Ага, будешь знать, сейчас и тебя промоем! После этого меня уже ничем было не пронять.

Это были первые пациенты, которым я промывал желудок. Такая процедура одинаково неприятна обеим сторонам, особенно если врач — новичок и еще не привык к грязи.

Дурная энергетика

Бывали и нападения.

Однажды нас вызвали на пьяную драку, кому-то голову разбили. Прибыл я и две напарницы. А оказалось, что это место, где зеки собираются после отсидки. Спрашиваю, кому тут голову разбили, а мне в ответ: «Я тебе сейчас сам голову разобью!». Один из них схватил железную трубу и пошел на меня. Напарницы успели выскочить за дверь, а я попятился и случайно створку захлопнул. Понимаю, что все, хана. А этот на меня летит, спотыкается и падает. Я быстро трубу выхватил, и тут из соседней комнаты выходят двое и видят такую картину: стою я с трубой, а у моих ног лежит их товарищ. Они сразу: «Ты че, ох**л, что ли?!». Схватились за ножи, а я начал трубой размахивать и кричать. Сейчас смешно вспоминать, а тогда было не очень.
Когда вернулся на станцию, мне стало дурно от вылитой на меня дурной энергетики — колотило, рвота подступала, но потом стало полегче.

И нет, у нас нет никакой защиты — в случае нападения предписано вызывать полицию. Правда, пока они доедут…

Яжематери

«Яжематери» — это отдельная тема. Бывали глупые мамаши, которые лечили детей какой-то дичью. Например, ставили горчичники при противопоказаниях. Спрашиваешь, зачем вы это сделали? Отвечает: «Я лучше знаю. Зачем позвала? Чтоб вы нас посмотрели и вылечили. Нет, в больницу мы не хотим. Не хотите нас лечить, езжайте отсюда». Но ведь скорая не лечит, а оказывает первую помощь!

Приехали к беременной цыганке... Кстати, почему-то у всех цыган, независимо от того, где они живут, в загородном дворце или бомжатнике с земляным полом, обязательно есть плазма и музыкальный центр.

Приехали мы к беременной цыганке, которая жаловалась на боль в животе. А мы при боли в животе никогда ничего не делаем. Потому что если обезболим, хирург потом не сможет пропальпировать и выяснить, в чем проблема. А в доме куча людей, и все на своем тарабарском кричат вперемешку с русским. Я говорю, поедем, «вы беременная как раз». — «Не поеду, я из роддома убежала». Упирается, сверстницы не могут уговорить. И тут какая-то мелкая с печи говорит со своим непередаваемым акцентом: «Зави глафную!». Позвали. Пришла огромная баба, начала кричать: «Едь в больницу, твою мать!». Та: «Ни за что!». И главная в ответ начинает лупить ее палкой. Короче, мы ее до больницы успели довезти, только у нее по пути воды отошли — я тогда дико испугался.

Маргиналы — тоже люди

Эта история запомнилась мне тем, что алкоголики и бомжи тоже могут быть творческими людьми.

Поступил нам вызов — мужик сел на лампочку. А задница, как и голова, хорошо снабжается кровью. Дом в пригороде, типичный бомжатник, сам мужик пьяный, но у него просто нереальная коллекция виниловых пластинок! Очень много, не меньше тысячи, и все в красивых обложках. Пока я его перевязывал, успел себе присмотреть парочку в жанре heavy metal и по окончанию спросил, может ли он мне их подарить. «Нет, каждая по доллару», — ответил мужик.

Последняя смена

Моя последняя ночь в качестве фельдшера была самой ужасной за все три года работы. Все началось с того...

Все началось с того, что нас вызвали в деревню на поножовщину. Потом, правда, оказалось, что никто никого не резал, а просто два товарища допились и упали в яму с жестью. Дальше все шло, как обычно. Бабульки вызывали врачей на чуть-чуть повышенное давление — истерички, эпилептики, которые не принимали лекарство, а вместо этого неумеренно бухали. А потом: «Выезжайте, парень выпал с шестого этажа». Приезжаем. Видим: собралась куча народа. Парень лежит на животе на газоне, хорошо так впечатался в землю. В таких случаях, просто окинув взглядом, уже можно понять, что человек при смерти. Либо мы сейчас будем его реанимировать, либо все — труп. Все-таки шестой этаж, некоторые и при падении с третьего не выживают. Честно говоря, я очень потом пожалел, что мы его перевернули — ребра у него уже смотрели в разные стороны и глаза не реагировали. Он уже пять минут был мертв, начались постсмертные судороги. Мы стоим, смотрим, как он дергается, а все вокруг начинают голосить: «Он живой, почему вы ничего не делаете?».
Обычно когда случай безнадежный, но вокруг собралось много народу, мы работаем на публику: делаем массаж сердца, колем. А тут ничего не предприняли. И толпа начала кричать, какие мы сволочи, и желать нам смерти. Мать погибшего рядом стоит, плачет, а ко мне рвется один из зевак. А у меня нервы сдали, и я послал его на три буквы. Все сразу: «Как вы можете так говорить, вы же скорая!». Серьезно? Им, значит, можно, а мне нет?
— Почему вы ничего не делаете, он же дышит!
— Ты врач, знаешь, что делать? Ты понимаешь, что человек уже мертв, у него судороги после наступления смерти? — кричу я.
Бесполезно. Орали, обзывали моего напарника, пожилого человека, это было очень неприятно слышать. Только когда я позвал охранников, что рядом бродили, смогли как-то всех успокоить и увезти тело.

P.S.

Мы сами по себе циничные мрази с добрым сердцем, но люди нас постоянно порицают: «Cкорая то, скорая это». А как иначе, если нам платят копейки и вдобавок постоянно дергают разными проверками, зачетами, постоянно все всем недовольны, все на иголках. А если еще напарник попадется неадекватный — все, туши свет.

Некоторые говорят: «Я здесь проработала тридцать лет». И я думаю: «Ничего себе, ты провела большую часть жизни здесь за копеечную зарплату и этим гордишься?».

На скорой, чтобы не умереть с голоду, нужно пахать. Потому что на голую ставку ты будешь получать двести пятьдесят-триста рублей [7 600-9 100 RUB].

Работа дерьмовая. На нашей станции большинство фельдшеров бухает. Один пил настолько, что просил в долг у пациентов на вызове. Вообще, медики квасят по-страшному. Некоторые не выходят на смену из-за того, что накануне перепили. Но если новичок по ошибке перепутает смену или опоздает, ему старший выест мозг. Дедовщина страшная.

Короче, люди, если вам плохо, то вызывайте скорую только в крайнем случае.


Подписывайтесь на канал "Взгляд изнутри" и делитесь статьей с друзьями

Создано с помощью Tgraph.io